Может показаться, что у марксизма и буддизма мало общего. Первый представляет собой материалистическую социально-экономическую теорию, разработанную бородатым мужчиной из Трира в Германии в XIX веке, а второй — религию, зародившуюся благодаря речам, произнесённым под фиговым деревом худощавым, миролюбивым и устрашающим персонажем на территории современной Индии. Исторически и географически они находятся на большом расстоянии друг от друга, но суть их философского анализа человеческого бытия поразительно близка. На самом деле они настолько близки, что буддийская метафизика может дополнить социально-экономическую философию марксизма. Как писал в 1955 году антрополог Клод Леви-Стросс: «Марксизм и буддизм делают одно и то же, но на разных уровнях».
По крайней мере, с тех пор как Тензин Гьяцо, Его Святейшество Далай-лама XIV, в 1993 году высказался о своих марксистских взглядах, очевидно, что у буддизма и марксизма есть кое-что общее:
Из всех современных экономических теорий экономическая система марксизма основана на моральных принципах, в то время как капитализм стремится только к выгоде и прибыльности… Крах режима в бывшем Советском Союзе был для меня не крахом марксизма, а крахом тоталитаризма. По этой причине я до сих пор считаю себя наполовину марксистом, наполовину буддистом.
И сам Маркс кое-что знал о буддизме. В письме другу, написанном в 1866 году, он описал свою собственную практику медитации:
Я сам стал своего рода тростью, бегающей туда-сюда весь день и удерживающей свой разум в том состоянии небытия, которое буддизм считает высшей точкой человеческого блаженства.
Так действительно ли марксизм и буддизм дополняют друг друга? Каким образом?
Центральным элементом обеих философий является схема «диагностики и лечения». У них общий диагноз: жизнь по своей сути — страдание. Для Маркса главным катализатором страданий является капитализм. Капитализм создаёт ещё больше страданий для рабочего класса, в то время как буржуазия и капиталисты сравнительно благополучны — но это не значит, что капитализм не создаёт страданий и для победителей, как я вскоре покажу. Для Будды преходящая и быстротечная природа жизни делает страдания неизбежными. В современном японском языке лёгкая грусть, связанная с изменчивостью природы, называется моно но аварэ. Индо-тибетский буддийский термин, обозначающий последствия непостоянства природы, — ду̣кха, что можно перевести как страдание, но иногда более подходящими вариантами являются боль, разочарование, печаль, несчастье или неудовлетворённость. Ду̣кха — это первая из Четырёх благородных истин, которые Будда провозгласил сразу после того, как достиг просветления под деревом бодхи.
Нетрудно понять, что стоит за понятием duḥkha: жизнь полна страданий — душевных и физических, — и во многих случаях мы мало что можем с этим поделать. Мы стареем и теряем физическую и душевную бодрость, мы теряем людей, которых любим, а имущество, за которое мы так дорожим, однажды перестанет быть нашим. Всё это неизбежно, поскольку мир непостоянен и преходящ — anitya — так говорят буддисты. Мы страдаем от тревожности, вызванной страхом заболеть, потерять работу, близкого человека, деньги, славу. Реальность страданий — неоспоримая и повсеместная истина.
Это подводит нас ко второй из благородных истин, которая звучит как trṣṇa и часто переводится как жажда, но, возможно, её лучше рассматривать как привязанность. Мы привязаны к своей работе, семье, имуществу и самим себе. Это не обязательно плохо, поскольку привязанность укрепляет человеческие отношения и заботу о себе, но она также причиняет страдания, когда мы осознаём непостоянство всего, к чему привязаны. Таким образом, причиной наших страданий является не природа реальности как таковой, а наше отношение к ней. Мы цепляемся за ошибочное представление о том, что хорошее будет длиться вечно, а плохое либо никогда не случится, либо, если случится, мы скоро вернёмся к хорошему.
Согласно «Капиталу» (1867) Маркса, «дукха» — это нечто большее, чем непостоянство реальности. Существует социально-экономическая система, которая способствует развитию механизма конкуренции между людьми в погоне за накопленным богатством, к которому люди, создающие его, имеют лишь ограниченный доступ или не имеют его вовсе. В результате этого процесса большинство людей подвергаются жестокому обращению, контролю и угнетению, отчуждаются от своей человеческой сущности — не говоря уже об эксплуатации природы и её ресурсов. Маркс видел, что капитализм порождает избыточное количество ненужной ду̣кха: он держит людей в нищете (по сравнению с ценностью их труда), он держит людей без работы (чтобы стимулировать конкуренцию и привязать рабочих к капиталисту), он играет со здоровьем людей (заставляя их работать в вредных условиях, опасаясь финансовых потерь в случае необходимости медицинской помощи) и, прежде всего, он отчуждает людей от сути их человеческого существования (из-за разделения труда и продолжительного рабочего дня). Социальное неравенство и ужасные условия жизни приводят к преступности, насилию и ненависти — в этом нет ничего удивительного. Преступность, бедность, отчуждение и эксплуатация причиняют страдания, но не только на стороне эксплуатируемых рабочих. Капиталисты живут в постоянном страхе потерять свой статус и деньги, поэтому им приходится усердно работать, чтобы защитить их. В конце концов, то, чем вы владеете, владеет вами.
Практика осознанности с помощью приложений стала новым способом борьбы со стрессом у капиталистов
Для буддистов источник страдания кроется в конфликте между тем, как мы воспринимаем реальность, и тем, какова реальность на самом деле. Чтобы избавиться от страдания, нужно воспринимать реальность такой, какая она есть, — это и есть просветление. По мнению Маркса, дополнительный источник страдания кроется в способе производства. Поэтому, по его мнению, нужно изменить этот ужасный способ производства на что-то лучшее. Но, как и в случае с просвещением, трудно увидеть проблему в целом, а капиталистическая система делает всё возможное, чтобы скрыть свою порочность за гостеприимными шторами потребительской культуры.
С точки зрения буддизма, двигателем капитализма является самый глубокий порок человечества: его trṣṇa. Маркс понимал, что вся экономическая система основана на потреблении, а маркетинговые агентства знают, как довести trṣṇa до крайнего извращения, тем самым обеспечивая непрерывность потребления и труда. Рабочий — это хомяк, а культура потребления — это колесо хомяка. Людей обманом заставляют верить, что iPhone, iPad и все другие бессмысленные товары и услуги необходимы для счастливой и полноценной жизни. Чувство «значимости» было заменено мгновенным, краткосрочным счастьем по требованию.
Буддисты знают, что счастье неуловимо. Учитывая неизбежную быстротечность жизни, цель буддизма состоит не в том, чтобы быть счастливым 24 часа в сутки 7 дней в неделю, а в том, чтобы жить осмысленной жизнью. Маркс говорит, что жизнь рабочего становится осмысленной, когда он помогает другим людям, более или менее напрямую, уменьшить их страдания, поскольку капитализм вынуждает рабочих специализироваться, и не каждый станет медсестрой, врачом, социальным работником, учителем и т. д.
Капитализм возник на основе стремления человека к осмысленному существованию, но он предлагает лишь кратковременное счастье. Почему же мы тогда продолжаем жаждать бессмысленных потребительских товаров? Потому что нас заставляют верить, что обладание этими товарами определяет нашу сущность. Психолог Филип Кушман в 1990 году точно описал игру в пинг-понг между демонстративным потреблением и источником страданий, который является трс̣н̣а для истинного «я»: «Капитализм относится к людям как к пустым сосудам, которые никогда не бывают целостными, никогда не бывают едиными, не имеют устойчивой идентичности и нуждаются в том, чтобы их наполняли товарами». Предполагается, что культура потребления заполняет лакуну — чувство собственного «я», идентичности, сущности, — образовавшуюся в человеческой психике из-за отчуждающих условий труда при капитализме. Эта игра в пинг-понг — психологический вечный двигатель, который то лишает человека чувства собственной идентичности (из-за разделения труда, бедности и безработицы), то заменяет его потреблением. Это пограничное состояние способствует непрерывному накоплению капитала.
Консьюмеристский менталитет — не выход. К сожалению, буддизм в виде упрощённой практики осознанности с помощью приложений и йоги в лосинах стал новейшим бальзамом для измученных капиталистов. Самый известный учёный-марксист нашего времени Славой Жижек однажды сказал, что «медитативная поза “западного буддизма”, пожалуй, является для нас наиболее эффективным способом полноценно участвовать в капиталистической динамике, сохраняя видимость психического здоровья».
Мы, конечно, не просто пустые сосуды. Но кто мы такие? Концепция личности у Маркса является предметом многочисленных споров среди исследователей его творчества. Социальный психолог Эрих Фромм в 1961 году написал, что «Маркс, в отличие от многих современных социологов и психологов, не верил в то, что человеческой природы не существует; что человек при рождении подобен чистому листу бумаги, на котором культура пишет свой текст». Тем не менее, «я» должно существовать, иначе мы не смогли бы от него отдалиться. Но является ли оно пустым сосудом, который требует наполнения?
В 1845 году Маркс писал о своём коллеге-младогегельянце Людвиге Фейербахе, что тот «сводит сущность религии к сущности человеческой природы. Но сущность человека — это не абстракция, присущая каждому отдельному индивидууму. В действительности это совокупность общественных отношений». Не существует центрального свойства личности, есть только отношения. Согласно историческому материализму Маркса, общественные отношения, определяющие личность, как мы знаем, определяются «способом производства». Следовательно, когда меняется «способ производства», меняется и человеческая природа.
Между тем, согласно буддийской философии, «я» не существует как отдельная сущность, а представляет собой лишь совокупность отношений. В кругах позднего буддизма большое значение имел один технический термин: свабхава. Его часто переводят как самобытность, но для наших целей его можно рассматривать как субстанцию. Что такое субстанция? Это трудно определить, и философия много чего сказала по этому поводу. Давайте просто представим субстанцию как однородную, самодостаточную, необходимую, неизменную, фундаментальную вещь в себе. Яркими примерами субстанции являются Бог, мировая душа, разум и материя.
Для буддистов не существует ничего со свабхавой, ничего, обладающего субстанцией. Следовательно, у «я» тоже нет свабхавы. Мы можем раскрыть идею свабхава-асатти, или шуньяты (пустоты), с помощью метафоры. Но сначала давайте рассмотрим возражение, которое напрашивается само собой: легко подумать, что описанная выше буддийская картина безнадежно нигилистична. Но отрицание того, что у «я» есть субстанция в глубоком метафизическом смысле, не означает, что не существует такого явления, как функционирующее «я». На самом деле буддисты не стремились раз и навсегда избавиться от «я», как и Маркс. Без чего-то, что функционирует как «я», не было бы ничего, что страдало бы от капитализма или от того, что его выбросили в преходящий мир. Следовательно, сложный социально-политический анализ Маркса был бы бессмысленным, а буддизм — немотивированным. Должно существовать что-то, что является источником страдания. Для этого давайте обратимся к буддийскому понятию шуньята (пустота).
Если что-то лишено субстанции, то именно отношения определяют эту вещь. Другими словами, всё является тем, чем оно является, благодаря определённым отношениям с другими вещами, а поскольку эти вещи связаны с другими вещами, то в конечном счёте благодаря отношениям со всем остальным. Всё находится в уникальном наборе отношений с другими вещами, что позволяет индивидуализировать его без необходимости наделять уникальной и индивидуальной субстанцией. Вы состоите в бесчисленных отношениях со своими родителями, супругом, а также со своей машиной и банковским счётом. Представление о том, что существуют такие вещи, как дома, личности, супруги, банковские счета, молотки и так далее, независимые от сети отношений, на самом деле является концептуальной иллюзией. Короче говоря, это буддийское понятие пустоты. Понятие пустоты включает в себя понятие личности. Личность тоже пуста, поскольку определяется исключительно своими отношениями, а не какой-то глубинной сущностью. Это идея отсутствия личности.
Не к чему, так сказать, прикреплять потребительские товары, как стикеры на холодильник
Эта реляционная связь прекрасно передана в метафоре сети Индры. Вот как её описал религиовед Фрэнсис Х. Кук в 1977 году:
Далеко-далеко, в небесной обители великого бога Индры, висит чудесная сеть, которую какой-то искусный мастер подвесил таким образом, что она простирается бесконечно во всех направлениях. В соответствии с экстравагантными вкусами божеств, мастер подвесил по одному сверкающему драгоценному камню в каждый «глаз» сети, а поскольку сама сеть бесконечна в своих размерах, то и камней в ней бесконечное множество. Там висят драгоценные камни, сверкающие, как звёзды первой величины, — чудесное зрелище. Если мы сейчас произвольно выберем одно из этих драгоценных камней для изучения и внимательно его рассмотрим, то обнаружим, что в его полированной поверхности отражаются все остальные драгоценные камни в сети, число которых бесконечно. Более того, каждый из драгоценных камней, отражающихся в этом камне, также отражает все остальные драгоценные камни, так что происходит бесконечный процесс отражения.
Идея о том, что личность определяется через других, раскрывает иллюзорность метафоры пустого сосуда. Люди не являются пустыми сосудами, потому что мы вообще не сосуды — сосудов не существует. В этом и заключается суть идеи отсутствия личности: есть отношения, но нет сосудов. Как только человек осознаёт истинную природу пустоты, ему становится не к чему, так сказать, прикреплять потребительские товары, как стикеры на холодильник. С этим пониманием игра в пинг-понг между потреблением и отчуждением должна прекратиться. Почему? Потому что с точки зрения буддийской метафизики холодильника не существует.
То, согласно буддистам, осознание взаимосвязанности и пустоты (двух сторон одной медали) порождает сострадание. Если я действительно взаимосвязан с окружающими меня людьми, я бы предпочёл не причинять им вреда. В противном случае я в конечном счёте причиню вред самому себе из-за опосредованных последствий своих действий. Капитализм затушёвывает эту взаимозависимость, поощряя безрассудную и мифическую индивидуальность, но в марксистской мысли взаимозависимость присутствует повсеместно. Таким образом, буддийская метафизика пустоты и концепция пустого «я» могут и должны служить основой для марксистской картины мира. Цель — «нирвана общества», как говорит Далай-лама.
Общество, основанное на буддийском идеале сострадания, — это общество, в котором наконец-то может быть реализован марксизм. На самом деле уже было несколько попыток политизировать буддизм. Один из примеров — то, что Тик Нат Хан называет «практикующим буддизмом». Другой пример — Утияма Гудо (1874–1911), священник Сото Дзэн, который поддерживал социалистические движения в эпоху Мэйдзи. Пожалуй, самым откровенным буддийским марксистом был Дзиро Сеноо (1890–1961), японский буддист школы Нитирэн, который в 1930-х годах выступал за возрождение буддизма, сочетающего марксистскую экономику с буддизмом Чистой Земли. Говорят, что Сеноо даже утверждал, что «капиталистическая система порождает страдания и, следовательно, противоречит духу буддизма».
Давайте назовём марксистскую социально-экономическую систему, основанную на буддийской метафизике, «сострадательным марксизмом». В центре внимания «сострадательного марксизма» должна быть ахимса — ненасильственность. Только в этом случае марксизм будет защищён от тоталитарных и авторитарных злоупотреблений и, следовательно, не будет склонен повторять свою историю. Вопрос о том, учил ли сам Маркс, что революция обязательно должна быть насильственной, или же существует возможность мирного преобразования, остаётся открытым. В период с 1844 по 1849 год Маркс считал, что насильственная революция действительно необходима, учитывая жёсткую структуру буржуазной системы. Но если экономические обстоятельства требуют перехода к чему-то коммунистическому, а не тоталитарному, то при правильном политическом вмешательстве возможна ненасильственная революция.
Человечество не является злом, потому что такова экономическая система; экономическая система является злом, потому что таково человечество
Осуществимость марксистского проекта основана на доброжелательной общинной природе человека. Кто-то может возразить, что идея о том, что, осознав свою взаимосвязь, человечество откажется от жестокости и обратится к состраданию, — это принятие желаемого за действительное. И это обоснованное возражение. Немецкий философ XVIII века Иммануил Кант считал, что жестокость и ненависть — это вина каждого человека, глубоко укоренившаяся в природе человеческого существования. Эта мысль широко распространена и сегодня, и её подтверждают исследования в области клинической психологии. Но, по мнению Маркса, в жестокости, ненависти и преступлениях виноваты социально-экономические условия. Он считал, что человек по своей природе добр и сострадателен. Кто же прав?
Я думаю, мы все должны быть достаточно реалистично настроены, чтобы понимать, что Маркс, скорее всего, стал жертвой иллюзии пловца: у пловца идеальное тело не потому, что он пловец, а потому, что у него идеальное для плавания тело. Соответственно, человечество не является злом, потому что такова экономическая система; экономическая система является злом, потому что таково человечество. В конце концов, мы — атомы экономики, агенты торговли. Экономика зависит от нас, а не наоборот. История показывает, что общественные проекты, такие как Североамериканская фаланга — светская утопическая социалистическая коммуна в Нью-Джерси в 1840-х годах, — подвержены влиянию ненависти, недоверия, взяточничества и мошенничества. В 1960-х и 1970-х годах эксперименты Милгрэма и Стэнфордский тюремный эксперимент показали, что мы живём в условиях капиталистической тирании, потому что либо по своей природе склонны к тирании, либо просто подчиняемся. Капиталистическая система просто соответствует нашей природе. Все указывает на то, что мы не способны к всеобщему доброжелательному состраданию, не запятнанному склонностью ко злу, ненависти и соперничеству. Мы не можем все жить как монахи, даже если бы это гарантировало, что об основных материальных потребностях каждого будет заботиться община.
Но разве мы не можем быть одновременно тиранами и взаимозависимыми? Буддийская практика могла бы помочь нам преодолеть злые стороны нашей натуры и развить в себе сострадание. Социально-экономическая система «Сострадательного марксизма» могла бы стать питательной средой для сострадания, а сострадание — двигателем социально-экономической системы с низким уровнем ду̣кха. Работа над внутренним «тираннозавром» пошла бы на пользу тем, кто страдает от капитализма, а это, согласно Марксу и Будде, касается каждого. Проблема левых активистов в том, что они считают зло исключительно порождением социально-экономической системы (это была проблема и Маркса), не понимая, как эти факторы действуют внутри нас. «Социальные изменения требуют внутренних изменений — нужно стать менее эгоистичными», — говорит Далай-лама. Вопрос не в том, кто мы есть, — насколько я могу судить, мы — злобные существа. Вопрос в том, кем мы хотим быть.
Автор: Адриан Кройц, аспирант философского факультета Сент-Эндрюсского университета в Шотландии и научный сотрудник Киотского университета в Японии