Философию обычно начинают изучать с ее прошлого. Мы знакомимся с Платоном и Кантом, читаем тексты разных эпох, узнаем, какие вопросы задавали мыслители и как отвечали на них. Карл Ясперс считал обращение к великим философским произведениям необходимым путем в философию. И все же знание истории идей — еще не философия. Тексты предшественников дают материал для размышления, но не освобождают человека от необходимости мыслить самому. Возникает парадокс: без истории философии невозможно полноценное знакомство с философией, но свести философию к ее истории тоже нельзя.
Кого читать в первую очередь?
Казалось бы, самый очевидный способ изучать философию — двигаться по хронологии: от одной эпохи к другой, от одного автора к следующему. Но сразу возникает вопрос: какие имена и произведения должны попасть в эту историю?
Ясперс предлагал другой путь: не стремиться прочитать всех, а глубоко изучить хотя бы одного великого мыслителя. В крупном философском произведении, считал он, открывается целый круг фундаментальных проблем. Особенно подходящими для такого погружения Ясперс называл Платона и Канта.
И здесь обнаруживается важное противоречие. Чтобы назвать одних философов более значительными, чем другие, уже необходимо иметь представление о том, в чем состоит философия и что в ней наиболее существенно. Получается, что история не может быть выстроена без предварительного теоретического взгляда на сам предмет.
Можно ли написать объективную историю философии?
С философией дело обстоит иначе, чем со многими частными науками. Для понимания современной физики необязательно подробно изучать все прежние представления о природе. Более поздняя научная теория может уточнить или заменить предыдущую.
В философии новизна сама по себе не дает преимущества. Более поздняя система не становится автоматически истиннее прежней, а появление новых концепций не превращает Платона или Канта исключительно в памятники прошлого.
Но если философские системы не складываются в простую цепочку последовательных достижений, как рассказывать их историю?
Любое такое изложение предполагает отбор. Историк решает, кому уделить больше внимания, какие идеи считать поворотными, а какие — второстепенными. На выбор влияют время, культура и интеллектуальная традиция автора. Поэтому одна и та же история философии может выглядеть по-разному: например, место русской мысли в российском и западноевропейском изложении будет далеко не одинаковым.
Значит, перед нами никогда не бывает только нейтральной последовательности фактов. История философии неизбежно содержит интерпретацию.
Почему недостаточно перечислить философов
Но есть и обратная опасность: отказаться от поиска связей и представить прошлое как череду отдельных учений. Тогда философия превращается в перечень мнений: один автор утверждал одно, другой — другое.
Именно против такого подхода возражал Гегель. История философии интересовала его не как собрание сведений о знаменитых мыслителях, а как связный процесс, в котором отдельные системы занимают определенное место.
Однако для создания такой картины необходим принцип, объединяющий разные концепции. А значит, снова приходится выходить за пределы хронологии и решать уже теоретические вопросы: что объединяет философские учения, в чем состоит предмет философии, как она соотносится с религией, искусством и наукой?
Так возникает взаимная зависимость: теория определяет взгляд на историю, а обращение к истории необходимо самой философии.
Когда знание философии мешает философствовать
Еще одна проблема возникает, когда наследие прошлого превращается в набор готовых знаний. Можно запомнить философов, определения и концепции, успешно воспроизвести их на экзамене — и не научиться самостоятельно рассуждать.
Такой способ обучения выполняет свою задачу, но не исчерпывает философию. В ней нет мыслителя, которому принадлежал бы окончательный ответ на все вопросы. Более того, сосуществование конкурирующих концепций — не случайный недостаток, а характерная черта философской мысли.
Кант связывал самостоятельность философа со свободным применением собственного разума, а не с подражанием уже созданному. Поэтому наследие предшественников необходимо не для бесконечного повторения их выводов. Оно должно становиться исходным материалом для новой интеллектуальной работы.
Между двумя крайностями
Отношение философии к своему прошлому можно довести до двух противоположных крайностей.
Первая — увидеть в истории только смену несовместимых взглядов. Тогда исчезает основание говорить о философии как о чем-то едином: остаются отдельные мыслители и их версии истины.
Вторая — предположить, что существует единственная окончательная теория, способная завершить прежние споры. Но тогда возникает новый вопрос: почему именно ее критерии истины следует считать окончательными?
Обе позиции оказываются крайностями. Философию нельзя растворить в бесконечной последовательности мнений, но нельзя и считать ее развитие завершенным с появлением какой-либо одной теории. Историю философии можно исследовать, хотя способов ее построения существует несколько. И одновременно философия обладает собственным теоретическим содержанием — также представленным множеством конкурирующих концепций.
Один разговор через столетия
Это многообразие не означает, что единой философии не существует. Ее целостность просто устроена не так, как единство частной науки.
Философские идеи развиваются не по прямой линии, где новое непременно вытесняет старое. Мыслители разных времен снова обращаются к сходным фундаментальным вопросам, предлагают другие понятия, аргументы и решения. Поэтому идеи прошлого способны возвращаться в современную дискуссию, а философы, разделенные столетиями и культурами, — вступать в своеобразный диалог.
В этом и состоит особый тип единства философии: различие концепций сохраняется внутри общего пространства философских проблем.
Поэтому историю философии и ее теорию нельзя отделить друг от друга. Это две стороны одного предмета.
Если оставить только историю, философия превратится в собрание взглядов предшественников. Если же заранее выбрать единственную теоретическую схему и подчинить ей прошлое, реальное разнообразие философской мысли будет искажено.
Философия существует именно в соединении этих двух измерений: она хранит многовековой опыт мысли и одновременно остается деятельностью разума, которая не заканчивается пересказом уже найденных ответов.