От Аристотеля до христианства – как складывалась идея, которая сегодня кажется нам очевидной
Если человеку на улице стало плохо, ему нужно помочь. Если кто-то оказался в беде – хорошо его поддержать. Отдать деньги на лечение незнакомого ребенка, стать донором, привезти вещи в приют – все это мы почти автоматически относим к хорошим поступкам.
Но почему?
Мы рождаемся не с готовым моральным кодексом, а в мире, где представления о добре и зле уже существуют. Мы усваиваем их от родителей, из книг, религии, школы, поведения окружающих. И многое из того, что кажется нашим собственным нравственным чувством, складывалось задолго до нас.
У простого убеждения «другим надо помогать» тоже есть история. И ей больше двух тысяч лет.
Аристотель: хороший человек умеет отдавать
В IV веке до нашей эры Аристотель рассуждал еще не о благотворительности в современном смысле. Его интересовал другой вопрос: каким должен быть человек, чтобы прожить достойную жизнь?
Одной из добродетелей он считал щедрость. Причем просто раздать имущество недостаточно:
«Щедрый будет давать во имя прекрасного и правильно: кому следует, сколько и когда следует».
Для Аристотеля важен не размер дара, а «душевный склад даятеля». Более того, щедрый способен оставить себе меньше: «не принимать себя в расчет – свойство щедрого человека».
Получается, помощь другому говорит не только о том, кому помогают. Она показывает, каким человеком является сам помогающий. Способность отдавать становится частью хорошей жизни.
Аристотель. «Никомахова этика», книга IV, 1120a. Перевод Н. В. Брагинской. Русский текст «Никомаховой этики»
Цицерон: помоги тому, кому помощь нужнее
Через три столетия Цицерон в трактате «Об обязанностях» идет дальше:
«Наша величайшая обязанность […] – помогать именно тому, кто нуждается в помощи более всего».
Это уже не просто похвала щедрости. Появляется обязанность перед нуждающимся.
Особенно интересно, что Цицерон не ограничивает ее отношениями с близкими. Рассуждая о том, чем мы можем поделиться без ущерба для себя, он пишет, что это следует отдать «даже неизвестному нам человеку».
То есть еще до христианства античная мысль подходит к вопросу, который остается с нами до сих пор: что мы должны человеку, который нам совершенно чужой?
Цицерон. «Об обязанностях», книга I, XVI, 49–52. Перевод В. О. Горенштейна. Русский текст «Об обязанностях»
Сенека: невозможно жить только для себя
У стоиков границы человеческой общности становятся еще шире.
Сенека пишет Луцилию:
«Она не может быть блаженной у того, кто смотрит только на себя и все обращает себе на пользу; нужно жить для другого, если хочешь жить для себя».
Следом он говорит о союзе, который «связывает людей с людьми», и о праве, общем для всего человеческого рода.
Это важный поворот: хорошая жизнь уже не может быть жизнью исключительно для себя. Другие люди становятся ее необходимой частью.
Сенека. «Нравственные письма к Луцилию», письмо XLVIII, 2–3. Перевод С. А. Ошерова. Русский текст письма XLVIII
Христианство: а кто мой ближний?
Античная культура уже знала щедрость, благодеяние и обязанность перед другими. Но особенно сильное влияние на европейское понимание помощи оказало христианство.
Одна из главных евангельских заповедей звучит:
«Возлюби ближнего твоего, как самого себя».
Но кто такой ближний?
Ответом становится притча о добром самарянине. Человека избили и оставили на дороге. Мимо проходят те, от кого можно было ожидать помощи. Останавливается самарянин – чужак. Он перевязывает раны незнакомца, отвозит его в гостиницу и платит за него.
Ближний здесь – не обязательно родственник, друг или человек твоего народа. Им становится тот, чью беду ты увидел и мимо которого не прошел.
А в Евангелии от Матфея эта мысль звучит еще сильнее:
«Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».
Христианство не изобрело помощь другому. Но любовь к ближнему и милосердие оно сделало центральными нравственными требованиями и на столетия закрепило их в европейской культуре.
Как эта идея пришла в русскую культуру
Вместе с принятием христианства эта традиция становится частью культуры Древней Руси. Помощь бедным, больным, сиротам и странникам постепенно воспринимается не просто как хороший поступок, а как нравственная обязанность христианина.
В начале XII века Владимир Мономах в знаменитом «Поучении» детям особо напоминает о тех, кто слабее:
«Всего же паче убогых не забывайте, но елико могуще по силе кормите и придавайте сироте».
И еще короче:
«Напойте, накормите убога и странна».
Перед нами уже очень узнаваемая нравственная логика: человек может быть тебе совершенно чужим, но его беда – достаточная причина, чтобы не пройти мимо.
Так помощь нуждающемуся становится частью и русской культурной традиции.
Владимир Мономах. «Поучение».
А что осталось от этого сегодня?
Практически все.
Мы можем никогда не читать Аристотеля, Цицерона, Сенеку или Владимира Мономаха. Можем быть верующими или неверующими. Но культура передается не только через книги и религиозные убеждения.
Она особенно сильна там, где мы перестаем ее замечать.
Что хорошо быть щедрым. Что нельзя думать исключительно о себе. Что слабому нужно помочь. Что беда совершенно незнакомого человека иногда имеет отношение и к нам.
Сегодня мы видим в телефоне историю человека, которому требуется помощь, нажимаем кнопку «перевести» – и воспринимаем это как свое личное решение.
Так оно и есть.
Но за этим решением стоят больше двух тысяч лет размышлений о том, что один человек должен другому.
И, возможно, философия начинается именно с таких простых вещей – с момента, когда мы останавливаемся перед тем, что всегда считали очевидным, и спрашиваем:
почему я уверен, что это добро?
Иногда ответ оказывается намного старше нас самих.
Автор: Код гармонии