Автор: Мещеряков В.Т.
В идеологической борьбе нельзя рассчитывать на заметный успех, если «не принять, – как отмечал В.И. Ленин, – во внимание несомненную связь» идеализма и естествознания, поскольку вытеснение религии наукой делает именно науку фактором, определяющим так или иначе мировоззрение как отдельных людей, так и определенных классов. Однако, эта «несомненная связь» не является простой и самоочевидной. Ведь хорошо известно, что процесс рождения истины, т.е. процесс формирования научной теории, зачастую сопровождается и ошибочными наслоениями. Однако наука, как саморегулирующаяся система, в процессе своего роста освобождается от этих наслоений. Не случайно в науке всегда отдавалось предпочтение более простым теориям в сравнении с более сложными, ибо простота подлинно научной теории достигается не за счет ее примитивизации, а за счет очищения от ненужного и ложного.
Но наслоения в теории – это не механическая примесь, которую легко и просто отделить от ее ценного содержания. Наслоения, например, идеалистического характера могут тем или иным образом срастаться с содержанием научной теории, т.е. быть в определенном соответствии с ней, а значит выяснение характера этого соответствия могло бы оказаться полезным в борьбе против проникновения идеализма в науку.
В философской литературе уже затрагивался вопрос о соответствии и его критериях. Так, в области отношений между старой и новой научной теорией широкой известностью пользуется принцип соответствия Н. Бора, посредством которого удалось провести границу применимости законов классической физики, в рамках квантовой физики. Методологическое значение принципа соответствия Н. Бора было уже показано в нашей философской литературе как на базе физики, так и на примерах развития математической науки. Имеются основания распространить этот принцип и на развитие химии и биологии.
В связи с этим становится назревшей необходимостью и рассмотрение соответствия между философией и другими науками, например, естествознанием. Конечно, проблема соотношения философии и науки в марксистской литературе никогда не упускалась из виду. Более того, философы-марксисты довольно часто подвергали и подвергают критике такие крайние суждения как философия – наука наук и наука – сама себе философия. Но в данном случае представляется целесообразным остановиться уже не столько на критике самих этих положений, сколько на некоторых основаниях, объясняющих их появление.
Как известно, философия и наука делают общее дело – теоретическое освоение действительности. Но в рамках этой общей задачи конкретные функции науки и философии все-таки не одинаковы. Наука, углубляясь в познание отдельных областей действительности, просвечивает как более глубокие ее слои, так и те области, которые раньше ею вообще гн затрагивались.
Философия же использует добытый наукой материал для создания единой научной картины мира, а также анализирует процесс познания как таковой, раскрывая при этом заключенные в нем новые возможности, и на основе синтеза полученных обобщенных результатов в этих двух областях выполняет на уровне качественного познания действительности свою эвристическую функцию. Исходя из такого представления, можно заключить, что нельзя мыслить развитие философии без развития науки, так же как невозможно представить себе и развитие науки без развития философии. Однако существование глубокой органической связи между наукой и философией отнюдь не исключает их относительной самостоятельности. Эта самостоятельность в рамках общей задачи проистекает из самого факта различия функций у науки и философии и, следовательно, практически может означать, что на отдельных исторически определенных этапах теоретического освоения действительности одна сторона познания, например, философия, функционирует интенсивнее другой его стороны – науки. И если этот, исторически преходящий момент оказывается довольно заметным, то в таких условиях и рождается взгляд, согласно которому философия – наука наук. И действительно, в такие периоды наука обычно развивается под господствующим влиянием на нее со стороны философии. Мощный взлет философии во времена Платона и Аристотеля тому подтверждение. Философия, перерабатывая добытый наукой материал, создает возможную для своего времени картину мира, и при этом, формируется убеждение в могуществе человеческого разума, более того, осознается сущность самого формального аппарата мыслительной деятельности. Тут уместно напомнить о взглядах таких философов как Р. Декарт и Ф. Бэкон, да и не только их. Работа философии дает обильные плоды, хотя, конечно, посев от жатвы и отделяется нередко целой исторической эпохой. Перефразируя известные слова Ньютона, можно сказать, что наука нового времени увидела много нового именно потому, что она встала на плечи такого гиганта как предшествующая философия. XVIII, XIX и особенно XX век – периоды небывалого развития науки, успехи которой и породили мысль, что наука – сама себе философия.
Таким образом, относительная самостоятельность философии и науки в рамках их единства, как единства противоположностей, находит свое конкретное выражение в неравномерности, точнее в неодновременности более и менее интенсивных периодов развития философии и науки. Отсюда можно заключить, что в целом теоретическое освоение действительности может быть эффективным лишь в условиях развития как философии, так и науки. Причем ответ на вопрос, соответствует ли развитие науки развитию философии или, напротив, соответствует ли развитие философии развитию науки, будет находиться в зависимости от темпов решения их общей задачи, от темпов теоретического освоения действительности. Поэтому в качестве критерия соответствия науки и философии можно было бы принять интенсивность роста науки в целом и философии в том числе. Такой подход к выбору критерия соответствия в марксистской философии не является новым. Достаточно напомнить, что критерием соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил являются темпы развития производства.
Выбор в качестве критерия соответствия темпов развития теоретического освоения действительности позволяет говорить о разных уровнях соответствия науки и философии, поскольку темпы роста науки в целом, включая философию, периодически меняются. Говоря о необходимости совместного участия в теоретическом освоении действительности философии и науки, было бы однако неправомерным добиваться скрупулёзного сбалансирования их функций, применительно к каждому моменту времени. Ведущей целью теоретического познания, как известно, является постижение все более глубоких сущностей, что успешнее достигается в ограниченных областях исследования, поэтому, имея это в виду, можно сказать, что именно частные науки в сравнении с философией выполняют как более крупный объем работы, так и наиболее трудоемкую ее часть. Это положение подтверждается и сложившейся практикой познания.
Исходя из сказанного выше о функциональных различиях философии и науки, можно говорить о достоверности рисуемой философией картины мира, если принципы этой картины не противоречат основным принципам науки и, в частности, такому ее важнейшему принципу как всякое положение науки должно быть обоснованным или может стать обоснованным в будущем. Поскольку же основные принципы идеалистической философии не имеют научного обоснования, то, следовательно, и картина мира, описываемая такой философией, в принципе не может соответствовать естественнонаучным данным. Поэтому в плане той части функции философии, которая связана с созданием научной картины мира, нет возможности говорить об удовлетворительном соответствии идеалистической философии и науки. Поскольку же научная картина мира включает в себе его прошлое, настоящее и будущее, то понятно, что идеалистическая философия не в состоянии начертить и обоснованную перспективу как развития мира, так и его познания. Несоответствие идеалистической философии и науки в разрезе этих двух задач философии постоянно отмечается в марксистской литературе.
Но как же тогда объяснить сам факт существования идеалистической философии? Ведь идеалистическая философия не только существует, но и развивается. И дело, видимо, тут не в одних социальных корнях, хотя и они, конечно, играют свою роль. И даже не в гносеологических корнях, хотя бесспорно исторически идеализм с ними тесно связан. Дело в том, что у философии, помимо двух указанных, есть еще и третья задача – познание самого познания. Когда мы говорим о познании, то при этом неизбежно речь идет о соответствии мысли о действительности самой этой действительности. В рамках этого соответствия мысль выступает как сторона процесса, имеющая свою собственную структуру. Будучи относительно независимой от своего источника (материальной действительности), мысль благодаря этому не может не иметь своих собственных специфических законов структурной организации и функционирования. Но, как известно, идеалистическая философия этим проблемам всегда уделяла большое внимание. И это внимание в той или иной мере вознаграждалось определенными, иногда имеющими объективную ценность результатами. И все добытое идеалистической философией в процессе анализа самих форм движения мысли как некой относительно самостоятельной реальности не могло не привлекать к себе внимания ученых и, в частности, ученых естествоиспытателей. Для ученого совершенство формального аппарата его мыслительной научно-теоретической деятельности является всегда очень важным. Поэтому первым и наиболее общим требованием, предъявляемым ко всякой теории, всегда считалось, по крайней мере в рамках формальной структуры самой теории, соблюдение принципов формальной логики. Но соответствие формальной структуры теории принципам формальной логики является хотя и необходимым, но еще совершенно недостаточным условием, чтобы теория была признана научной. Вторым и важнейшим требованием, которому должна удовлетворять научная теория, является ее соответствие тому объекту, выражение сущности которого и составляет содержание этой теории.
Но эта задача выходит уже за рамки формальной логики и становится принципом диалектической логики, поскольку только она оказывается способной «выразить диалектику вещей в диалектике понятий». Этот принцип, недоступный идеалистической философии, является отличительной чертой диалектико-материалистической философии, благодаря которому сама философия в ее диалектико-материалистическом качестве впервые обрела право быть научной. Поэтому и свою третью задачу, задачу познания самого познания идеалистическая и диалектико-материалистическая философия выполняют различным образом. Однако из сказанного вытекает и другой вывод: было бы ошибочным начисто отрицать соответствие между идеалистической философией и наукой. Но это соответствие в целом не выходило обычно за рамки только формально-логического согласования фактов наук и исходных идеалистических концепций.
Было бы неблагодарным трудом искать идеалистические примеси в тех естественнонаучных теориях, которые уже прошли испытание исторической практикой, ибо наука сама себя очищает от всего того, что не имеет к ней непосредственного отношения. Помимо теорий такого рода существует множество других, которые еще находятся в стадии становления. При этом имеются в виду не какие-нибудь частные, пусть даже и практически важные проблемы, а такие, которые являются магистралями развития целых научных отраслей или даже всей науки, например, проблемы развития мира и возникновения жизни.
Отсутствие целостного естественно-научного обоснования теорий развития и возникновения жизни все еще оставляет немало места для проникновения в имеющийся естественно-научный материал идеалистических концепций. Для примера представляется уместным остановиться на концепции крупного французского палеонтолога, открывшего в 1 г. синантропа, Пьера Тейяра де Шардена (1881–1955) – относительно «возможности реальности существования у вершины мира над нашими головами какого-то любящего и любимого», изложенной им в книге «Le phenomene Humain» (Paris, 1). Назвав этого «любящего и любимого» «точкой Омега», Тейяр де Шарден полагает, что таким путем он не в ущерб научности своего труда показал движущую силу развития мира, ибо «точка Омега» – это не что иное как «находящийся впереди перводвигатель».
В своей работе Тейяр де Шарден постулирует обычно не вызывающий возражений со стороны науки принцип единства, но толкует его более чем широко. Так, опираясь на факт «внутреннего» у человека, допускается «внутреннее» всюду, у всего «универсума». И далее, исходя из того, что энергия человека проявляется в его осознанной деятельности, Тейяр заключает, что «всякая энергия имеет психическую природу». И, наконец, «эволюция – не только в образовании белков из частичек материи, но и в связывании между собой пылинок сознания».
В своих рассуждениях де Шарден всякий раз отталкивается от достаточно признанных положений науки, но затем начинает позволять себе такие вольности, которые никак не согласуются с ее фактами, более того прямо им противоречат. Допущение «сверхчеловеческого верховного существа», хотя и осуществляется де Шарденом формально разрешенными в науке путями, однако, как несогласующиеся с ее фактами, не может быть приемлемым. Поэтому концепцию «Омега-точки», предписывающей миру направление его развития, и, значит, стоящей над миром и ему предшествующей, можно рассматривать как идеалистическую. Более того, назвав «Омега-точку» другим словом, легко придти также и к полному согласию с религией.
А вот другой пример. Американский биохимик П. Мора на проходившем в октябре 1 г. во Флориде международном симпозиуме, посвященном происхождению жизни, заявил, что «к изучению живых систем придется привлечь телеологический подход определенного типа, так как для этих систем может идти речь об ограниченных, вероятно вполне материальных, регулируемых изнутри целях (я имею в виду, например, самосохранение или воспроизведение).
Автор этой мысли нельзя упрекнуть в том, что он забыл при этом о методах науки, поскольку, вслед за вышеприведенной фразой у него идет такая: «В настоящее время любые догадки по поводу происхождения жизни являются ненаучными, ибо наука требует, чтобы утверждение можно было доказать». Но поскольку «мы никогда не наблюдали возникновения живых организмов de novo никому не удалось синтезировать постоянно самовоспроизводящиеся организмы, способные к мутациям», то, по Мора, выходит, можно делать все, что угодно, и даже рекомендовать вернуться к телеологической биологии. Таким образом и тут имеется своя логика.
Конечно, в науке всегда приходится прибегать к гипотезам, но только таким, которые в принципе допускают возможность их последующего доказательства. Гипотезы такого рода своим исходным началом упираются в известные уже факты и принципы науки, а второй конец еще некоторое время остается свободным, пока не будет закреплен фактами науки, что и превращает гипотезу в научную теорию. Учитывая это обстоятельство, нельзя сказать, что гипотеза «Омега-точки», как и гипотеза телеологической биологии, своими истоками упирается в действительные достижения науки. Нет, совсем напротив. Истоки этих идеалистических концепций – не в достижениях науки, а в ее еще не пережитых трудностях, в тех пустотах, которые еще не заполнены. Между концепциями такого рода и всем богатством естественнонаучного материала нельзя установить какую-либо связь, точнее нельзя установить соответствие, аналогичное хотя бы тому соответствию, которое обнаружил между квантовой и классической физикой Нильс Бор. Но со стороны своей формы концепция «Омега-точки», как и концепция телеологической биологии могут претендовать на некоторую презентабельность, поскольку в одном случае под одеждой неправомерно широко толкуемого принципа единства, а в другом под прикрытием гипертрофированной формальной возможности не сразу бывает видна пустота. Концепции такого рода, лишенные опоры на науку, т.е. лишенные живых корней связи с действительностью, не могут претендовать на положение гипотезы, как средства отыскания истины. И как уводящие мысль, ищущую истину, на заведомо ложный путь, являются антинаучными. В этом и состоит, вероятно, несовместимость, принципиальное несоответствие между идеализмом и наукой. Поскольку идеалистический подход к решению задач науки определяется соответствующими философскими убеждениями ученого, то становится ясной необходимость идеологической борьбы и в самой сфере научно- исследовательской практики.
Впервые опубликовано в издании: Против современной буржуазной идеологии: [Сборник статей] — Ленинград : [б. и.], 1969. — (Известия Ленинградского электротехнического института имени В.И. Ульянова (Ленина) / М-во высш. и сред. спец. образования РСФСР; Вып. 79).- С. 16-26.