Одной из особенностей науки является то, что она не только решает новые проблемы, но и по-новому подходит к старым. В числе этих старых проблем видное место по праву занимает учение о гармонии.
Как предмет внимания философов и естествоиспытателей проблема гармонии имеет долгую и сложную историю. Исходным пунктом такого внимания является тот факт, что потребности самой жизни человека побуждали его в интересах правильной ориентации выяснять, какие явления для него благоприятны, а какие нет. Отсутствие реальных возможностей всестороннего познания окружающей действительности приводило к тому, что односторонние выводы и характеристики нередко принимались за полные и даже окончательные. В этих условиях и рождается два противоположных представления о мире. Согласно одному из них, мир — это хаос, в котором нет ни порядка, ни закона. Согласно другому представлению, наоборот, мир представляет собой соразмерность и упорядоченность явлений и вещей, закономерно возникающих и закономерно исчезающих, одним словом, мир — это гармония. Именно в таком смысле с давних пор истолковывается сам термин «гармония». Примером наиболее раннего использования этого термина является «Одиссея» Гомера. Впоследствии словом «гармония» широко пользовались многие философы, когда им приходилось выражать своё понимание мира как целого. Эти обстоятельства привели со временем к тому, что термин «гармония» становится общепринятым философским понятием. Им пользовались не только для характеристики мира в целом, но и для описания отдельных его явлений. Понятие гармонии, сложившееся ещё в концептуальных схемах древнегреческих философов, было подхвачено затем средневековыми авторами, его использовали мыслители Возрождения, своё истолкование оно получило во взглядах классиков немецкой философии. Идея гармонии была вдохновляющим фактором в учениях социалистов-утопистов. Проблема гармонии занимает также видное место в трудах основоположников диалектико-материалистической философии. Интерес к гармонии и по сей день не угас. Напротив, он даже сильно оживился, чему в немалой степени способствует главным образом все усложняющаяся общественная жизнь. И нет ничего удивительного в том, что за свою долгую историю понятие гармонии приобрело много порой весьма различных истолкований. Особенно велико разнообразие в указаниях тех объектов, которые рассматриваются как носители гармонии.
Согласно учению Пифагора, гармонией является вся Вселенная. Эмпедокл относил гармонию только к космосу, а «космос, — говорит он, — не составляет всей Вселенной, но образует лишь некоторую небольшую часть Вселенной, остальная же часть её представляет собой необработанную материю». Платону гармония представляется в качестве высшего идеала, присущего только «душе Вселенной», да и то лишь после того как она сделается «похожей на образец». Философ раннего средневековья Блаженный Августин свойством гармонии наделяет только бога. Кеплер вновь провозглашает идею всеобщей гармонии, а Лейбниц последовательно отстаивает свой принцип предустановленной гармонии, который, по его мнению, в явной форме находит своё выражение лишь в единстве души и тела человека. Робине видит весь смысл эволюции только в гармонии человека. Социалисты- утописты считают, что стать гармоничным может только общество в целом. Многие авторы утверждают, что понятие гармонии приложимо лишь к произведениям искусства. И при этом нельзя сказать, что большие расхождения в понимании гармонии и её носителей уже стали достоянием истории.
О том, что и современные представления о гармонии недостаточно однозначны и определённы, свидетельствует хотя бы то толкование гармонии, которое даётся, например, в нашей «Философской энциклопедии», где сказано: «…гармония (от греч. связь, стройность, соразмерность частей) — категория, отражающая закономерный характер развития действительности, внутреннюю и внешнюю согласованность, цельность и соразмерность содержания и формы эстетического объекта».
В первой части приведённой фразы говорится, что гармония как категория выражает собой некоторый, в данном случае закономерный характер развития действительности. По- видимому, это утверждение относится ко всей действительности, ни о каких ограничениях здесь не сказано.
Заканчивается фраза более чёткой формулировкой носителя гармонии, но при этом оказывается, что речь идёт только об эстетическом объекте, т. е. произведениях искусства. В БСЭ говорится: «…гармония… соразмерность частей и целого, слияние различных компонентов объекта в единое органическое целое. В гармонии получают внешнее выявление внутренняя упорядоченность и мера бытия».
Рассматривая пройденный учением о гармонии путь, нельзя не заметить, что хотя трудно найти в истории философии мыслителя, который бы так или иначе не касался проблемы гармонии, однако специальных работ, посвящённых только данной проблеме, как это ни странно, у них нет. Чаще всего различные авторы затрагивают её в связи с рассмотрением тех или иных аспектов развития. Причастность гармонии к развитию, правда, вполне объяснима. Именно с развитием, согласно современным представлениям, наиболее тесно связана проблема гармонии, альтернативой этому взгляду может быть лишь представление о сверхъестественном начале гармонии. Однако конкретный характер связи гармонии с развитием не является самоочевидным, поскольку гармонию толкуют то как некий уводящий в бесконечность будущего идеал — «символическая априорная гармония» (Ницше, Кассирер), то как любое данное наличное состояние — «предустановленная гармония» (Лейбниц).
Большой помехой в понимании гармонии был и антропоморфный способ рассмотрения мира. Это обстоятельство заметил ещё Ксенофан, говоривший, что «если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и создавать произведения искусства подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же — похожими на быков и придавали бы им тела такого рода, каков телесный образ у них самих (каждые по-своему)». И, действительно, о такого рода подходе к гармонии говорят многочисленные попытки философов прошлого создать образ её, принимая за эталон те или иные человеческие качества. Неправомерность такого подхода была замечена довольно давно («прекраснейшая из обезьян безобразна, — говорил Гераклит, — если её сравнить с родом человеческим»).
Некоторая односторонность в понимании гармонии сохраняется в отдельных случаях ещё и теперь. Такой односторонности не лишено и то понимание гармонии, которое приводится в БСЭ, где в качестве определяющих признаков гармонии указываются «соразмерность частей и целого», «слияние различных компонентов в единое органическое целое». Легко убедиться, эти признаки, названные в числе первых, относятся к внешним характеристикам тех объектов, на которые имеется в виду их распространить. Между тем, согласно установившимся в науке требованиям, определение должно выражать собой прежде всего внутреннюю основу явления, его сущность, необходимость определённых внутренних отношений как формы выражения сущности. А этого ни в БСЭ, ни в «Философской энциклопедии» нет.
Кстати, в БСЭ прямо указывается, что «в гармонии получают внешнее выявление внутренняя упорядоченность и мера бытия». Поскольку смысл «внутренней упорядоченности» и «меры бытия» остаётся при этом невыявленным, то включение указанных признаков в понятие гармонии не имело существенных для понимания вопроса плодотворных последствий. Отмечая недостаточность характеристики гармонии как «внешнего выявления внутренней упорядоченности», представляется целесообразным искать возможность преодолеть данную трудность на основе указания В. И. Ленина — смотреть «в ту сторону», куда идёт «действительное развитие». На связь гармонии с направлением развития указывал ещё Лейбниц. Если бы Декарту был известен закон сохранения направления движения, говорил Лейбниц, то и он пришёл бы к системе предустановленной гармонии.
Согласно Лейбницу, развитие идёт в одном, наперёд заданном направлении. Однако это направление является не восходящим, а нисходящим. «Обдумав дело надлежащим образом, я в качестве принципа устанавливаю гармонию вещей, т. е. что существует как можно больше сущности», причём «раньше всего существует существо совершеннейшее из всех возможных». Поскольку такая трактовка развития и его направленности противоречит имеющимся научным данным, то лейбницевский вариант связи гармонии и развития является неприемлемым, хотя мысль философа о том, что при гармоническом развитии имеет место наибольшее проявление сущности вещей, заслуживает серьёзного внимания. В марксистской философии сущность также рассматривается как внутренняя основа явления, и так как всякое явление возникает в виде результата взаимодействия составляющих его компонентов, то в конечном счёте решающая роль в определении облика явления остаётся за качественными и количественными характеристиками исходных компонентов, взаимодействующих между собой. Отсюда следует, что гармония проявляет себя не как нечто нежданное, негаданное, а как имеющая определённое значение вероятность. К этому можно добавить, что взгляд на гармонию как чистую случайность логически ведёт к мистике. Поэтому формула диалектического материализма — необходимость прокладывает себе путь через случайности — вполне применима и для объяснения гармонии.
* * *
Если исходить из представления о гармонии как особой форме развития, то становится очевидным, что понятие гармонии по своему смыслу неоднозначно, поскольку оно применяется для характеристики отношений как между сторонами, частями и т. д., так и между стадиями или состояниями. Первый вид отношений стоит ближе к возникновению систем и к источникам их дальнейшего развития. Второй в снятом виде содержит в себе результаты отношений первого вида и характеризует степень соответствия происходящих в системе изменений основополагающим требованиям сущности. Одним словом, гармония состояний выражает собой тоже отношения, но отношения, взятые не в какой-либо отдельный момент времени, а в течение последовательного ряда таких моментов. Иными словами, если гармония отношений выражает собой характер взаимодействий между составными частями целого, то гармония состояний, являясь как бы следствием этих взаимодействий, служит результатирующим выражением самого процесса развития, а потому является суммарным показателем характера развития, и, следовательно, в данном случае смысл выражения «гармония состояний» фактически выражает собой смысл «гармонического развития».
Для пояснения этой мысли обратимся к теории той области, где понятие гармонии относится к числу фундаментальных, а именно — к теории музыки. «Если звуки следуют друг за другом в определённом логическом порядке, — говорят специалисты, — то последовательность эта приобретает определённый смысл и получает название мелодии. Можно также воспроизвести ряд звуков одновременно. В этом случае получаются как соотношения между звуками в их одновременном звучании, так и соотношения этих звуковых комплексов между собой. Если назвать эти комплексы аккордами, то каждый из них будет иметь свою определённую музыкальную индивидуальность (в нашей схеме этой „индивидуальности“ сопоставляется „состояние“, — В.М.), получившуюся от той или иной организации её элементов; гармоническая же фраза (гармоническое развитие в нашей схеме, В.М.) получит свой смысл от способа расположения различных аккордов и их взаимоотношений». «Гармония же в собственном смысле этого слова, — говорится далее, зарождается с того момента, когда музыкант сознательно или бессознательно начинает интересоваться одновременными сочетаниями звуков».
Таким образом, в музыкальной теории гармонию отношений («одновременное сочетание звуков») как-то, что собою кладёт начало гармоническому развитию, отличают от гармонического развития — в данном случае представляющего собой формирование гармонической фразы как «способа расположения различных аккордов и их взаимоотношений». Из рассмотрения положения дел в теории музыкальной гармонии следует вывод о целесообразности различать два вида отношений, выражающих собой сущность гармонии, а соответственно этому представляется обоснованным говорить о гармонии отношений составных частей целого и гармоническом развитии. Правомерность данного вывода основывается на том, что ситуация, аналогичная описанной, встречается не только в музыке, но и в других областях. Так в физике известны усилия Эйнштейна по созданию единой теории поля. В процессе своих поисков Эйнштейн исходил из того, что между магнитным, электрическим и гравитационным полями, существующими как самостоятельные реальности, имеются такого рода отношения, которые в принципе возможно выразить посредством общего закона. И хотя такого закона наука пока не имеет,
нельзя при этом не обратить внимания и не оценить должным образом ту идею, которая вдохновляла Эйнштейна на поиск единой теории поля. «Без веры в то, что возможно охватить реальность нашими теоретическими построениями, без веры во внутреннюю гармонию нашего мира, — писал Эйнштейн, — не могло быть никакой науки».
И в самом деле только глубоким убеждением в реальности «внутренней гармонии нашего мира» можно объяснить титанические усилия современной науки с целью найти объяснения тому сложному виду отношений между «тремя китами» Вселенной, которые представлены гравитационным, магнитным и электрическим полями. Отсутствие в данный момент единой теории поля — ещё не свидетельство бесперспективности создания научной теории гармонии. Ведь известные трудности, связанные с построением теории гармонии, имеются даже в музыке. Разве не об этом некогда писал П. И. Чайковский в своём «Руководстве практическому изучению гармонии»: «Любители теоретических изысканий и музыкально-философских умствований не найдут в моей книге пищи для своей любознательности… Она не углубляется в сущность и причину музыкально-гармонических явлений, не тщится открыть принцип, связующий в научное единство правила, обусловливающие гармоническую красоту, но излагает в возможной последовательности выведенные путём эмпирическим указания для начинающих музыкантов… Да позволено будет усомниться в том, что ознакомление с существующими в настоящее время, построенными на песке, теориями гармонии может принести существенную пользу учащимся».
Можно лишь с немалыми усилиями вообразить, насколько труднее проникнуть «в сущность и причину» не одних только «музыкально-гармонических явлений», но и «во внутреннюю гармонию нашего мира». Имея в виду большие трудности в деле создания единой теории поля, Бриллюэн как-то заметил: «…то, чего не мог совершить гений Эйнштейна, вряд ли сможет достичь кто-либо из современных учёных, даже столь же гениальный». И далее Бриллюэн поясняет, почему он так думает, говоря, что одним из главных препятствий на пути создания единой теории поля лежит недостаточная изученность прежде всего гравитационного поля: «Когда мы рассматриваем гравитацию, её природу и её распространение, мы должны честно признать, что прогресс в этой области почти отсутствовал. Мы знаем сейчас не намного больше, чем сто лет назад, „потому что измеряемые эффекты крайне незначительны“. Поскольку мы не можем изменить их порядок величины, то единственное, что мы можем сделать, — это изменить нашу экспериментальную методику. Когда наши экспериментальные средства станут в миллион раз более мощными, чем сегодня, тогда мы будем в состоянии наблюдать гравитационные волны, измерять их частоту, скорость, исследовать способ их распространения.
Мы узнаем, являются ли эти волны продольными (как звуковые волны в газах), или поперечными (подобно электромагнитным), или смешанными тензорными волнами». А пока… только искусство, говорит Н. Бор, способно «напомнить нам о гармониях, недосягаемых для систематического анализа».
Думается, что такой вывод был бы излишне пессимистичным. И хотя действительно, как отмечает М. Борн, «большинство физиков относилось к этой работе (имеются в виду попытки Эйнштейна создать единую теорию поля, — В.М.) скептически», можно думать, что даже те трудности, которые были при этом выявлены, отнюдь не бесполезны для выяснения общего смысла гармоничных отношений. Из трёх основных полей — гравитационного, магнитного и электрического — наименее изученным является, как отмечалось, гравитационное. Тем не менее известно, что «суммарное распределение масс при любом типе электромагнитного поля порождает новое гравитационное поле. Таким образом, мы получили очень ясное указание на простую связь между электромагнетизмом и гравитацией». В развитии физики как науки обнаружение такого рода связи сопровождалось отказом от принципа линейности максвелловских законов, из которого следовало, что «волны могут проходить друг сквозь друга, без взаимодействия». Таким образом, установленные наукой факты показывают, что гравитация, магнетизм и электричество представляют собой внутренне связанный комплекс, может быть даже систему, подсистемы которой не просто сосуществуют, а активно взаимодействуют и тем самым становятся причиной своего собственного дальнейшего развития, выступая в качестве источника новых материальных образований.
Отсюда можно заключить, что попытки отыскания истоков гармонии во взаимодействии гравитационного, магнитного и электрического полей, известных современной науке в качестве наиболее глубинных материальных структур, не являются бесперспективными. Такой подход к пониманию роли единой теории поля в развитии идеи гармонии имеет немало исторических прецедентов. Осознание объективного значения пропорциональности и меры отношений было, как известно, важнейшей предпосылкой идеи гармонии мира ещё в античной философии, а найденный Кеплером принцип, охватывающий солнечную систему как единое целое, привёл к убеждению, что проблема гармонии имеет не только умозрительное, но и естественнонаучное решение. Известно также, что идея единства и непрерывности стала в своё время теоретической предпосылкой «предустановленной гармонии» Лейбница, благодаря чему гармония как отношение стало уже неизменно связываться с чем-то постоянным, сохраняющимся, устойчивым. И действительно, трудно представить себе гармонию отношений как такие отношения, которые характеризовались бы нестабильностью, эпизодичностью, были бы случайными. И, видимо, поэтому, как указывает Борн, большинство физиков относилось к этой работе (имеется в виду работа Эйнштейна, а также Вейля, Эддингтона, Шрёдингера по обобщению теории метрического поля) скептически. «Их основной аргумент, — поясняет далее М. Борн, — вытекал из того факта, что были обнаружены новые элементарные частицы (например, нейтрон, различные мезоны, гипероны и т. д.), которые оказались нестабильными и подобно радиоактивным атомам распадались на другие частицы». Конечно, факт непрерывного взаимопревращения полей и частиц, хорошо обоснованный квантовой теорией, действительно как бы лишает необходимых оснований предположения о гармонии отношений применительно к указанным глубинным материальным структурам. Однако такой вывод был бы преждевременным.
Рассматривая гармонию как специфический вид развития, в основе которого как раз и лежит прежде всего гармония отношений тех компонентов, из которых состоит целое, и исходя при этом из определяющего признака развития, т. е. из его направленности в сторону усложнения и стабилизации, логично полагать, что гармоническое развитие не является атрибутом всего материального, а проистекает из предгармонических форм, находящих своё выражение в данном случае во взаимодействиях между полями и элементарными частицами. Идея такого своеобразного возрастания стабильности, устойчивости находит своё подтверждение и в других фактах науки. Так, к примеру, широко известен фундаментальный закон молекулярной биологии, который заключается в том, что формирование материальных структур живого осуществляется метричным способом, благодаря чему решающее значение принадлежит отношениям, определяющим видовую специфичность ДНК, а это видовая специфичность в свою очередь определяется конкретным характером той или иной последовательности всего лишь четырёх составляющих — аденина и гуанина (пуриновые основания), тимина и цитозина (пиримидиновые основания). Чаргафф установил, что отношение числа жёстко связанных между собой нуклеотидов гуанина и цитозина к числу так же жёстко между собой связанных нуклеотидов аденина и тимина у низших растений колеблется в пределах от 0,45 до 2,8, а то же отношение у высших растений и у животных находится лишь в интервале от 0,54 до 0,94, т. е. в первом случае амплитуда колебаний достигает шести, а во втором — меньше двух.
Вывод, следующий из этого закона, состоит в данном случае в том, что направленный характер развития означает не только переход от более простого к более сложному, но так же и движение от меньшей устойчивости к большей. У высших растений и у всех животных имеется более жёсткая система сохранения достигнутых результатов эволюции, чем у низших растений, а у всего живого — больше, чем у неживого. Сохранение образовавшихся структур в неживой природе осуществляется противодействием внутренних динамических связей между элементами разрушительным воздействиям внешней среды. Такая наука, как например сопротивление материалов, показывает, что природные материалы обладают так называемой упругой деформацией, означающей, что материалы способны восстанавливать (сохранять) свою структуру, нарушенную внешними причинами, если эти нарушения не превысили некоторый вполне определённый для каждого вида материала предел, а кристаллы могут восстанавливать и полностью разрушенную структуру, но лишь в условиях раствора. Действие механизма сохранения в живой природе обусловлено прежде всего выработанным в процессе эволюции жизни дополнительным соответствием нуклеотидов пуринового и пиримидонового оснований. Сформировавшаяся при этом комплементарность аденина и тимина, гуанина и цитозина является весьма жёсткой. Здесь какие-либо нарушения несовместимы с сохранением живой системы. Однако система живого, если бы её устойчивость, проистекающая из указанной комплементарности, не дополнялась подвижностью, была бы в описываемом отношении подобна камню. В действительности же живая система имеет возможность эволюционировать за счёт отбора благоприятных мутационных изменений, что достигается либо случайной, либо направленной перестановкой нуклеотидов в цепочках ДНК. И то обстоятельство, что диапазон таких перестановок у более высокоорганизованных животных систем у́же, чем у низших растений, свидетельствует о том, что более высокая организация систем дополняется чётко действующим механизмом закрепления достигнутых результатов.
Из рассмотрения некоторых прошлых суждений и современных фактов можно заключить, что гармония не является фикцией или тем искусственно сконструированным идеалом, который сохранился лишь как пережиток донаучного мышления. Гармония является вполне осязаемой реальностью и своё конкретное выражение она находит, как об этом свидетельствует предыдущее обсуждение, в специфике отношений (связь сторон) и специфике развития (связь состояний). Каков же смысл этой специфики в указанных здесь случаях? В процессе возникновения, причиной которого всегда является взаимодействие, осуществляется становление сущности возникшего. Содержанием этой сущности выступает прежде всего характер тех отношений, которые складываются между составными частями или сторонами целого. При этом обнаруживается, что эта сущность находится в зависимости от многих факторов, но прежде всего — от качественных и количественных характеристик взаимодействующих сторон и числа последних. Например, если взаимодействуют друг с другом две капли воды и это взаимодействие происходит в форме их непосредственного соприкосновения, в результате получается одна большая капля. Здесь, поскольку исходные компоненты целого имели одинаковую сущность, возникновения новой сущности не произошло. Конечно, если эту процедуру продолжать, то в конце концов можно получить не каплю, а океан, и было бы в этом случае неправильным отождествлять сущность капли и сущность океана. Поэтому, чтобы не обсуждать здесь парадокса, известного ещё Зенону, скажем, что теория гармонии может быть построена лишь на базе основных законов диалектики, а не вопреки им.
Гармоничные отношения между составными частями целого, как об этом говорилось при обсуждении отношений между гравитационным, магнитным и электрическим полями, имеют место тогда, когда составные части не утрачивают свою специфику. В музыкальной фразе все её элементы сохраняют своё собственное звучание, а дополнительное соответствие отдельных мелодий друг другу в виде аккорда, обладающего лишь ему принадлежащей сущностью, представляет собой тот вид отношения, который в теории музыки называется гармонией. Предпринятый здесь анализ отношений между полями позволяет говорить об имеющихся в науке данных, подтверждающих обоснованность утверждения о предпосылках гармоничных отношений, или о предгармонических явлениях в этих наиболее глубоких, по современным представлениям, структурах материи.
Таким образом, важнейшим признаком гармоничных отношений является такая связь между качественно различными составными частями целого, при которой сохранение частей служит условием сохранения целого, в структуре которого составные части не утрачивают своей сущности и связаны между собой дополнительным соответствием друг другу. Законы Кеплера впервые показали, что отношения между планетами Солнечной системы носят именно такой характер, что и позволило учёному прийти к идее гармонии мира. Имеющиеся достижения в изучении отношений между гравитационным, магнитным и электрическим полями в известной мере отвечают требованиям гармоничных отношений. В структуре живого механизм гармонизации структуры и функций осуществляется согласованностью в структуре и функционировании ДНК, транспортной и информационной форм РНК. Убедительным примером гармонии отношений можно считать отношения в биоценозах и биосфере в целом.
Другую сторону проблемы теории гармонии составляет вопрос о гармоническом развитии. Как уже отмечалось, в прошлом носителем гармонии различные авторы называли различные объекты — от мира в целом до отдельной личности, воплотившей в себе, как иногда говорят, единство «внешней привлекательности, нравственных добродетелей и гражданских доблестей» (греки это называли калокагатией). Науки, однако, показывают, что наилучшие результаты развития (а именно только так можно представить себе реальную гармонию) это следствие закономерного развития, в котором сущность развивающегося не искажается неблагоприятными воздействиями случайных факторов. Такой подход к пониманию гармонического развития позволяет считать, что в его основе лежат гармоничные отношения между теми компонентами, которые своим взаимодействием породили данное явление, а случай лишь благоприятствовал как экстенсивному, так и интенсивному раскрытию сущности возникшего явления. Отсюда следует вывод, что гармоническое раскрытие представляет собой особую, высшую форму развития, отличительная черта которого — достижение определённого результата наиболее простым и экономным образом.
Этот вывод находит своё подтверждение и в истории учения о гармонии. В естествознании тезис о свойствах гармонического развития находит своё подтверждение в математически обоснованном принципе наименьшего действия. Суммируя черты гармонического развития можно заключить, что в процессе такого развития развёртывание сущности достигается кратчайшим путём. Если к сказанному добавить, что гармония как высшая форма развития представляет собой объективное свойство материального мира, осуществление которого носит необходимый характер, который, однако, нередко искажается воздействием неблагоприятных случайностей, то в условиях самоорганизации, когда роль случайных факторов уменьшается, вероятность гармонического развития возрастает.
Впервые опубликовано в книге: Материалистическая диалектика и частные науки [Сборник статей]; Академия наук СССР, Ленинградская кафедра философии. — Л.: Наука, 1976. — С. 86-99.