Авторы: Мещеряков В. Т., Астапова О.Д.
Упрек в адрес общественных наук, сделанный на ХХVІІ съезде КПСС, в полной мере относится и к философии. Это обстоятельство обязывает тщательно проанализировать не только ошибки и упущения в философской науке, но и пути их устранения. При этом необходимо избежать очернительного отношения к философии, находящего иногда свое выражение в критике философии за ошибки, ответственность за которые она нести не может. У философии достаточно и своих собственных промахов и проблем. Вот одна из них.
В настоящее время частные науки накопили большой эмпирический материал, который еще не получил достаточного теоретического обобщения. Этот факт указывает на недостаточную мировоззренческую и методологическую обеспеченность науки. Интересы интенсификации и перестройки в сфере советской науки обязывают к проведению поиска новых возможностей философии в преодолении наметившегося теоретического застоя. С этой целью в статье рассматриваются отношения между философией и естествознанием в историческом и на нынешнем этапах их развития, а также взгляды отдельных западных авторов на роль философии в научном прогрессе.
Сравнивая современную науку с ее прошлым состоянием, чаще всего говорят о том, что теперь все в большей мере она становится непосредственной производительной силой. Но у науки нашего времени есть и другие отличительные черты, среди которых обычно указывают на экспоненциальный характер ее развития. В чем же причина столь быстрого развития науки?
Отвечая на этот вопрос, некоторые авторы полагают, что скорость развития науки зависит лишь от объема накопленных знаний:
𝑑𝑦 = 𝑘𝑦,
𝑑𝑡
где dy/dt – скорость приращения знаний; y – наличный объем знаний.
Разумеется, наука никогда не развивалась с нуля, так как ей предшествовали эмпирические знания, а новый результат в науке всегда благотворно влиял на дальнейший ее прогресс. И все-таки научные данные нельзя рассматривать лишь как функцию уже имеющегося знания, поскольку получить новые научные результаты невозможно без новых творческих усилий, а усилия ученого становятся успешными тогда, когда он не только опирается на уже имеющееся знание как на его исходный базис, но и располагает новыми фактами и соответствующими стимулами.
Другие авторы полагают, что все дело в таланте отдельных выдающихся представителей науки. Сторонники этого взгляда утверждают, что научный прогресс – это последовательный ряд таких переворотов в науке, которые имеют своим условием полный отказ от старых знаний, от так называемой «устаревшей парадигмы». Этой точки зрения придерживаются Т. Кун и его последователи.
По-другому подходил к этому вопросу Маркс. Причину быстрого развития науки он видел в том, что наука уже в эпоху промышленной революции становилась непосредственной производительной силой. Правда, эту мысль Маркса иногда некоторые авторы трактуют буквально: коль скоро наука – непосредственная производительная сила, то, следовательно, она должна обладать способностью непосредственного воздействия на предметы труда. Поскольку этого не может быть, то, по их мнению, указанное рассуждение Маркса надо рассматривать как метафору.
Чтобы избежать недоразумения в понимании этого вопроса, целесообразно обратиться к данной Марксом формулировке: «Развитие основного капитала, – писал он, – является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание (wissen, knowledge) превратилось в непосредственную производительную силу, а отсюда – показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним».
Таким образом, представлять себе превращение науки в непосредственную производительную силу вне тех общественных условий, которые создаются развитием основного капитала, означало бы явно некорректное истолкование мысли Маркса. И хотя на развитие науки влияют и объем ранее накопленных знаний, и творческие способности людей, все же решающее воздействие на этот процесс оказывает прежде всего связь науки с техникой, своеобразие которой породило развернувшуюся теперь научно-техническую революцию.
Конечно, НТР не была бы фактором социального прогресса, если бы она не контролировалась «всеобщим интеллектом», направляющим НТР по четырем основным руслам, нашедшим свое воплощение в революции в науке, революции в технике, революции, совершаемой наукой, и в революции, осуществляемой техникой. Каждое из этих четырех слагаемых НТР является в свою очередь результатом определенных объективных условий, дополняемых субъективными факторами. Отсюда следует, что базой как технического, так и научного прогресса является совокупность прежде всего необходимых объективных условий, но активной движущей силой того и другого является фактор субъективный. Отрыв условий от движущих сил развития науки может дать, как уже говорилось, лишь однобокую, а то и вовсе искаженную картину научного прогресса.
Обращая внимание на установленную Марксом связь научно-технического прогресса с «общественным жизненным процессом», необходимо также не упускать из виду и другое его положение, согласно которому в контроле и преобразовании социальных процессов ключевая роль принадлежит «всеобщему интеллекту», овеществленной силой которого как раз и является техника.
Такое признание ключевой роли общественного интеллекта в преобразовании «общественного жизненного процесса» не может рассматриваться как якобы отход от материалистического понимания основного вопроса философии, поскольку по своему содержанию и сущности общественный интеллект в конечном счете вторичен, производен от материальной основы общественной жизни.
Поскольку, согласно Марксу, общественному интеллекту принадлежит ведущая роль в современном научном и техническом прогрессе, то научный анализ взаимосвязи таких его важнейших компонентов, как мировоззрение и методология в их отношении к марксистско- ленинской философии, возможен лишь на базе того подхода, который применил Маркс.
Известно, что мировоззрение присуще каждой человеческой личности и уже в силу этого оно не является однородным ни по своему содержанию, ни по глубине и обоснованности. Содержание мировоззрения представляет собой совокупность унаследованных взглядов на мир и человека и результат непосредственного обобщения интеллектуальной деятельности социальных групп, классов и общества в целом. Такой вывод вытекает из анализа истории развития мифологического, религиозного и научного видов мировоззрения. Поскольку мировоззрение включает в себя и социальное положение, и позицию субъекта, то с учетом этого бытует и другая его классификация: первобытное, античное, феодальное, буржуазное и коммунистическое. В данном случае вопрос состоит в том, как определить то влияние, которое оказывает на творческую деятельность ученого присущее ему мировоззрение.
О том, что между мировоззрением и научной деятельностью имеется определенная взаимосвязь, писал еще Энгельс. Понимая под мировоззрением прежде всего ту или иную философскую систему, Энгельс подчеркивал: «Всякому, кто занимается теоретическими вопросами, результаты современного естествознания навязываются с такой же принудительностью, с какой современные естествоиспытатели – желают ли они этого или нет – вынуждены приходить к общетеоретическим выводам. И здесь происходит известная компенсация. Если теоретики являются полузнайками в области естествознания, то современные естествоиспытатели фактически в такой же мере являются полузнайками в области теории, в области того, что до сих пор называлось философией».
История развития науки показывает, что научный прогресс после размежевания философии и естествознания был в значительной мере обусловлен процессом дифференциации самой науки. Эти два обстоятельства по-новому поставили вопрос об отношении между философией и частными науками. В.И. Ленин считал, что наилучшей формой этого отношения должен быть союз. Но всегда ли возможен данный союз?
Чтобы понять, когда такой союз возможен, когда – нет, необходимо сделать одно уточнение. Если естествознание как наука только о природных явлениях в своей основе не несет на себе отпечатка классовых интересов, то этого нельзя сказать о философии. Классово-партийный характер всякой философии является одной из главных причин деления ее на научную и ненаучную. Следовательно, когда речь идет о союзе философии и частных наук, то сам союз, и в особенности его значение для научного прогресса, зависит от того, насколько теоретическое содержание самой философии отвечает требованиям научности. Любому химику известно, что не всякие химические элементы могут вступить во взаимную химическую связь. А разве вопрос о взаимодействии таких духовных явлений, как философия и наука, решается проще? Говоря о соотношении философии и мировоззрения, необходимо принимать в расчет их определенное сходство и их существенное различие.
Мировоззрение как общее миропонимание свойственно каждой личности, что, иначе говоря, означает – нет человека, который бы не имел того или иного представления о мире в
целом, о человеческом обществе, о себе самом и своем положении и роли в этом мире. Исходя из имеющихся у нее этих общих представлений, личность постоянно соотносит их с той реальной жизненной обстановкой, в которой она живет и действует. И было бы неверным считать, что общие представления людей, раз сформировавшись, остаются неизменными и благодаря этому служат надежным жизненным ориентиром.
Мировоззрение – это мысли людей, а мысль текуча, поскольку она так или иначе сопряжена с реальной жизнью, благодаря чему одни элементы мировоззрения оказываются более устойчивыми, чем другие. Чаще всего изменяются те элементы мировоззрения личности, которые теснее всего связаны с той жизненной обстановкой, в которой данная личность оказывается. Например, если человеку с детства была внушена мысль, что творцом мира и человека является бог, то, раз усвоив эту «истину», личность, если она не занята научной проблемой происхождения человека, может в течение всей своей жизни не ощутить потребности убедиться, так ли это на самом деле, т.е. попытаться заменить веру знанием в данном вопросе. При обнаружении же расхождения между представлениями о тех или иных явлениях природы или общественной жизни и полученными практическим путем наблюдениями возникают нередко большие трудности, которые могут быть использованы для обоснования независимости друг от друга мировоззрения и естествознания. А коль скоро они независимы, то, как полагают отрицающие роль мировоззрения в науке, не все ли равно
каким оказывается мировоззрение ученого. Так, например, Бриджмен, один из видных сторонников такой позиции, в связи с этим предложил следующий подход: не говорить ни о чем, что не могло бы быть доказано или подтверждено, или опровергнуто практическим экспериментом. Эта идея Бриджмена была призвана освободить науку от философских спекуляций, но, находясь под влиянием своего старшего соотечественника – Дьюи и развивая его «инструментализм», Бриджмен пришел к «операционализму» – новой разновидности позитивизма. Таким образом, через отрицание философии как мировоззренческой основы научной деятельности (речь идет о научной философии, которую подменяют той или иной разновидностью позитивизма) Бриджмен стал одним из адептов позитивизма. И как тут не вспомнить предостережение Энгельса. «Какую бы позу, – писал он, – не принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями».
Поскольку у различных классов различна и их социальная практика, то познающий субъект, ее обобщающий, исходя из своей классовой позиции, подбирает для своих целей ту или иную систему исходных, наиболее общих принципов, служащих ему и наиболее общим методологическим ориентиром. Так, например, если за исходное мировоззренческое основание берется идеалистическое решение основного вопроса философии, то, как правило, в соответствии с этим предпринимаются попытки решить вопросы теоретического описания природных или социальных явлений. Но если познающий субъект исходит из материалистического миропонимания, то последовательно мыслящий ученый остается на почве философского материализма при решении самых разнообразных теоретических проблем.
В науке антагонистичность материализма и идеализма обычно наиболее отчетливо проявляется при обращении ученых к решению фундаментальных проблем, таких как
прошлое и будущее мира, происхождение жизни и человека, дальнейшие судьбы человечества и т.д. В их решении оказались бессильными не только инструментализм и операционализм, но свою полную бесплодность неоднократно обнаруживал здесь всякий идеализм. Правда, современные теологи еще стараются построить мост между научными и религиозными концепциями, идя при этом с двух сторон – приспособляя научные открытия (например, эффект красного смещения) к традиционным религиозным догмам, а также путем новой интерпретации старых религиозных догм, дабы сделать менее заметной противоположность религии и науки, как это делает, например, тейярдизм.
Что касается соотношения ведущих форм современного идеализма с наукой, то здесь можно говорить по крайней мере о двух тенденциях. Современные идеалисты либо пытаются переместить философии на «ничейные земли», т.е. на то поле, которое лежит между верой и знанием, т.е. религией и наукой, и якобы не возделывается ни той, ни другой, либо так сократить предмет философии, чтобы свести его к проблеме «внутреннего я».
Понятно, что подобного рода «ориентиры» никак не благоприятствуют решению актуальных проблем современной науки и потому их социальная роль по-прежнему заключается в изощренном противодействии тому непреодолимому влиянию на науку, которое исходит от диалектико-материалистической философии.
Специфическую особенность отношения материалистической диалектики к науке в свое время хорошо выразил Энгельс. Говоря о том, что гегелевская философская система была последней, претендовавшей на то, чтобы быть особой наукой, стоящей над всеми другими науками, Энгельс писал, что «вместе с ней (гегелевской философией – О.А. и В.М.) потерпела крушение вся философия. Остались только диалектический способ мышления и понимание всего природного, исторического и интеллектуального мира как бесконечно движущегося, изменяющегося, находящегося в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Теперь не только перед философией, но и перед всеми науками было поставлено требование открыть законы движения этого вечного процесса преобразования в каждой отдельной области». Правда, области, которые изучаются философией и частными науками, совпадают в том смысле, что все вместе взятые науки изучают весь материальный мир, в рамках которого каждая частная наука находит свою специфическую область, свой собственный предмет, не изучаемый никакой другой. Научная, т.е. диалектико- материалистическая, философия тоже изучает материальный мир, но берет его как единое целое, используя при этом научный материал, добытый частными науками, который синтезируется и обобщается представителями философских наук. Вместе с тем надо подчеркнуть, что философов, изучающих природу и общество в их единстве и порознь, никто не лишал права непосредственного обращения к данному предмету исследования, т.е. к самой реальности, о чем свидетельствуют многие факты, когда философское познание тех или иных явлений опережает чисто научное.
Таким образом, единство этих двух путей исследования, присущих марксистско- ленинской философии, обеспечивает успешное функционирование ее теоретического содержания как в качестве мировоззрения, так и в качестве методологии.
Как и всякая другая философия, материалистическая диалектика как руководство к действию является наукой партийной в том смысле, что вытекающие из ее теоретического содержания практические выводы не могут соответствовать интересам всех классов,
социальных групп и личностей, если речь идет об антагонистическом обществе, а только тем из них, основные общественные интересы которых лежат в русле социального прогресса.
Открыто провозглашая себя наукой партийной, марксистско-ленинская философия тем самым налагает на себя двойное требование: не сходить с выбранной классовой позиции и при этом всегда оставаться объективной и научно строгой.
Сравнивая марксистско-ленинское философское мировоззрение с так называемым стихийным мировоззрением, в котором обычно соседствуют разнообразные, в том числе научные и псевдонаучные представления о мире, обществе и человеке, следует вместе с тем отметить, что конкретные носители научного, т.е. диалектико-материалистического, мировоззрения отличаются друг от друга объемом усвоенных ими философских знаний, глубиной их понимания и осознанной готовностью бороться за их воплощение в жизнь. В практической жизни не всякие действия людей в равной мере обусловливаются мировоззренческими ориентирами. Но чем выше общественная значимость практических действий, тем теснее они связаны с характером мировоззренческих убеждений субъекта. В связи с этим, думается, едва ли было бы верным считать, что прикладные исследования в меньшей мере нуждаются в мировоззренческом обеспечении, чем исследования фундаментальные. Подобно тому, как все большие реки, текущие в океан, питаются малыми реками и ручьями, достигая океана, так и частные науки, в которых особенно значительна роль прикладных исследований, успешнее решают свои проблемы, если они имеют своим генеральным ориентиром материалистическую концепцию развития не только мира как целого, но и каждой его составляющей. Отсюда следует практический вывод: мировоззренческое воспитание самих ученых является многоэтапным процессом, охватывающим работу по усвоению основ марксистско-ленинской философии, последующему переходу к активному творческому применению ее теории в качестве мировоззренческого ориентира в той или иной специфической области научного исследования и, наконец, дальнейшему развитию методологических оснований науки, осуществляемому философами в союзе с естествоиспытателями.
Вопрос о методологической значимости материалистической диалектики вызывает много споров, обусловленных тем, что история науки не дает отчетливого ответа о роли философии в научном прогрессе. Немало естествоиспытателей прошлых эпох ставили своей задачей освободить физику от метафизики. Такие попытки предпринимаются и в настоящее время. Время от времени слышны упреки и в адрес диалектического материализма, в числе которых имеются и справедливые. Чаще всего повторяется вопрос: какие факты из истории науки подтверждают методологическую роль материалистической диалектики? Если бы частнонаучные теории дедуцировались из философских, то ответить было бы легко, да и сам вопрос тогда едва ли бы возник. Но поскольку отношения между философскими и частнонаучными концепциями далеко не линейны, то без надлежащего анализа их истории трудно получить однозначный ответ. Согласно взглядам классиков марксизма, философия с конкретными науками решает их общую задачу – познание законов движения и развития мира. Очевидно, что данная цель требует не только общности, единства мировоззренческих принципов ученых, но и общей стратегии, единого в своих принципиальных основаниях способа мышления ученых, т.е. единой методологии.
Противники марксизма или просто скептики ссылаются на разных ученых, например на Ньютона, который создавал свою теорию, когда диалектико-материалистической методологии еще не было, или на Эйнштейна, который будто бы не видел надобности в материалистической диалектике при создании новой теории пространства и времени. Однако
действительное положение в данных и подобных случаях не таково, поскольку научных открытий, осуществленных вопреки принципам диалектики, не было, чего нельзя сказать об идеализме, убежищем которого остаются нерешенные вопросы.
Например, проблема происхождения жизни, оставаясь нерешенной, непрерывно пополняется новыми гипотезами. Рассмотрев имеющиеся здесь трудности, с которыми пока еще не справилась современная наука, американский биохимик Питер Мора рекомендует встать на позиции телеологического подхода. При изучении живого «при планировании экспериментов, позволяющих ответить на возникающие при этом вопросы, мы должны, – говорил он в 1 г., – направить наше мышление в сторону телеологии». Живучесть идеализма и метафизики указывает на то, что диалектический материализм призван, как и прежде, не довольствоваться простой критикой их социальных и гносеологических оснований, а занимать авангардные позиции в самом процессе научных исследований. Надо сказать, что в научном познании методологически значимыми обычно оказываются не отдельные положения марксистско-ленинской философии, например учение о методе, о познании и т.д., а все ее содержание, в том числе учение о материи, о пространстве и времени; роль теории развития, включая законы и категории материалистической диалектики как метода, резко возрастает по мере роста философской культуры самого исследователя, хорошо понимающего сущность специально разрабатываемых философией методов применения анализа и синтеза, индукции и дедукции, восхождения от абстрактного к конкретному и т.д. Конечно, все это не означает, что без сознательного применения принципов диалектико-материалистической методологии будто бы невозможно сделать научное открытие. Неплохую музыку иногда пишут и те, кто не изучал теорию гармонизации, из чего, однако, не делается вывод о бесполезности музыкального образования. Тем не менее значение методологии в научном творчестве иногда еще подвергается сомнению. При этом вопрос ставится так. Не лучше ли вместо того, чтобы доказывать, философы показывали, как надо с помощью философии решать и решали бы сами нерешенные частнонаучные вопросы. Это, дескать, было бы самым убедительным аргументом в пользу диалектики как метода. Но если бы философы смогли справиться с такой задачей, то тогда философия действительно оказалась бы наукой наук. Однако таковой она не была и в ту пору, когда так философию и определяли, и именно этого от философии требовали. Отделение философии от естествознания означало упразднение натурфилософии, что было, как отмечал Энгельс, полезным шагом и для естествознания, и для самой философии.
Попытки упразднить философию, заменить ее инструментализмом или операционализмом, предпринимавшиеся в недалеком прошлом, означали для философии движение вспять, когда призыв «физика, берегись метафизика!» на деле приводил философию к возвращению на уже пройденные пути, например к телеологии. Определенный ущерб науке принесли и рецидивы натурфилософского вмешательства в проблемы частных наук, предпринимавшиеся в недалеком прошлом от имени диалектического материализма.
Методологическая роль марксистско-ленинской философии нуждается теперь не столько в защите, хотя в силу антидиалектической борьбы идеализма против материализма эта задача все еще не теряет своей актуальности, сколько в повышении ее эффективности. Путь к этому – тоже не нов.
Надо всесторонне развивать и углублять прежде всего саму философскую теорию. Отсюда следует, что в научном познании диалектико-материалистическая философия должна оставаться в авангарде, что хорошо согласуется с фактами из ее собственной истории и истории самой науки. К этому следует добавить, что сторонники идеалистической философии не располагают даже отдельными примерами, когда бы именно благодаря идеализму были сделаны крупные научные открытия. И если авторами последних оказывались в тех или иных случаях ученые, провозглашавшие свою приверженность идеализму, то их реальные научные достижения получены отнюдь не при содействии идеализма, а, как правило, вопреки ему. Примеров же, когда стихийно полученные научные данные интерпретировались в духе идеализма, довольно много. У Эрнста Маха, обнаружившего изменения величины массы тела, были все возможности дать натуралистические объяснения новому научному факту, но он предпочел иной путь – путь опровержения материализма. А разве это пошло на пользу науке? Не оказал содействия научному прогрессу и известный современный физик В. Гейзенберг, полагавший, что именно идеализм является методологией естествознания. Говоря о том, что «основой всего сущего является отнюдь не данная нам в ощущении материальная субстанция, каковой явилась вода для Фалеса, а идеальный принцип формы», Гейзенберг при этом не замечает того глубокого противоречия, которое содержится в его собственном рассуждении.
В своей публикации «О смысле и значении красоты в точных науках» он, комментируя известную идею Пифагора, что лишь числовое соотношение является первопричиной гармонии, в конечном счете вынужден был признать, что реальная красота
«состоит в том, что части целого согласованно подходят друг к другу, а также к целому… в то время как целое – это гармонический звук». Таким образом, на деле выходит, что окончательной основой музыкальной гармонии сам же Гейзенберг вынужден признать звук, материальная природа которого находится вне всяких сомнений. Данный пример убедительно свидетельствует, что именно философия формирует мировоззрение и методологические установки ученых. Отсюда следует, что так называемое «стихийное мировоззрение» – это, если можно так выразиться, и есть «ничейная земля», борьбу за овладение которой ведут между собой современный идеализм и диалектический материализм. Если к этому добавить, что в настоящее время сильно возросла роль не только науки как непосредственной производительной силы, но и самих ученых как наиболее растущего социального слоя, то становится вполне понятной важность той работы, которую призван выполнять союз философов и естествоиспытателей.
Происходящая ныне специализация в сфере философского знания позволяет философам заметно приблизиться в знании той или иной частной науки до уровня, достаточного для того, чтобы совместно с представителями последней производить методологическую разведку актуальных частнонаучных проблем. Но поскольку дифференциация наук дополняется и их интеграционным воздействием, то в силу этого естествоиспытатели получают возможность использовать философскую теорию для предварительного описания объекта и выбора пути его дальнейшего исследования.
Таким образом, авангардная роль марксистско-ленинской философии в развитии современной науки требует прежде всего от философов неуклонного расширения и углубления самой философской теории, без чего всевозможные призывы применять тот или
иной подход, например системно-структурный, бороться, скажем, за математизацию науки и т.д. могут оставаться малорезультативными. Отсюда следует, что задача интенсификации научно-исследовательской деятельности будет решаться тем успешнее, чем строже и глубже будет становиться прежде всего сама философская теория, призванная служить в науке ее мировоззренческим и методологическим ориентиром.
Статья впервые опубликована в сборнике «Роль методологии познания при решении конкретных задач физики и химии» АН СССР. Институт химии силикатов им. И.В. Гребенщикова. Сборник вышел в иЛенинградском отделении издательства «Наука» в 1991-м году, С. 5- 14.